Договор фиксирует согласие. Четыре документа, которые Next положил передо мной, делают нечто иное: в каждом есть по меньшей мере одна фраза, написанная для того, чтобы произвести на бумаге согласие, которого на деле никогда не было. Эти четыре: соглашение о счётчиках от февраля 2025 года, единственное, которое я подписал; договор управления и условия обслуживания от января 2026 года, которые я отклонил; и акт приёма-передачи от июля 2026 года, который я отклоняю. Эта страница — об этих фразах. О том, как добивались моей подписи и что удерживали, пока я её не дам, рассказано отдельно; почему два из четырёх документов сфальсифицированы и является ли всё это преступлением, имеет свои страницы. Здесь документы говорят сами за себя.

«Не содержит неясности»

Два из четырёх содержат оговорку одного и того же рода. В соглашении о счётчиках стороны «подтверждают, что соглашение не содержит каких-либо неясностей и представляет собой результат взаимной свободной воли обеих сторон». В акте приёма-передачи они «подтверждают, что он не содержит неясных положений и что они не имеют претензий друг к другу».

Зачем компании нужно, чтобы контрагент удостоверил ясность её текста, да ещё в разовой сделке и в бумаге, выдаваемой за расписку? Из-за принципа, который старше любой современной правовой системы. Римское право уже считало, что тёмное или двусмысленное условие толкуется против продавца или наймодателя, «в чьей власти было изложить условие яснее» (Папиниан, перевод с латыни); Фрэнсис Бэкон записал его так: verba fortius accipiuntur contra proferentem — «слова толкуются наиболее строго против того, кто их предложил». Это правило contra proferentem, и его смысл не изменился за восемнадцать веков: кто держит перо, тот и несёт издержки плохо написанного. Грузинское право признаёт его. Текст стандартных условий договора, если он неясен, «истолковывается в пользу другой стороны» (статья 345 Гражданского кодекса); стандартные условия — это «заранее сформулированные, предназначенные для многократного использования условия, которые одна сторона (делающая предложение) представляет другой стороне» (статья 342), и документы Next — именно это: шаблоны, в которые вписано имя контрагента, что видно по оставшимся в них чужим строкам.

Оговорка «не содержит неясности» — попытка договориться об отмене этого правила. Контрагента заставляют заранее подписать тот вывод, который суду пришлось бы сделать против составителя: что текст ясен. Если потом окажется, что это не так, составитель может сослаться на собственную подпись контрагента. Оговорка не делает текст ясным. Она заставляет контрагента удостоверить, что он ясен, чтобы защиту, которую закон даёт ему от небрежности или злого умысла составителя, нельзя было применить. Это издевательство над принципом, и в случае Next — наглядное: документ, удостоверяющий собственную ясность, не может без ошибки написать собственное название. У Кодекса есть ответ и на такие оговорки: положение, настолько непривычное, что другая сторона «не могла [его] предусмотреть», вообще не становится частью договора (статья 344), а стандартное условие, ущемляющее контрагента вопреки «принципам доверия и добросовестности», недействительно «несмотря на его включение в договор» (статья 346). Подпадают ли под это именно эти оговорки — решать суду; для чего они написаны, видно с первого взгляда.

Вторая половина оговорки о счётчиках, о «свободной воле», — тот же приём, направленный против другого возражения. Это заранее подписанное свидетельство составителя о том, что никто ни на кого не давил. Я подписал её, когда мои счётчики были установлены, но ими нельзя было пользоваться, «пока не погасите задолженность» (сообщение), а мой ремонт, если я не заплачу, предстояло отложить до «окончания туристического сезона» (сообщение). Последовательность событий — на странице о принуждении.

Февраль 2025 года: соглашение о счётчиках

Соглашение о счётчиках — единственный договор с Next, который я подписал. Я подписал его 21 февраля 2025 года и в тот же день заплатил. До него я не подписывал с Next ничего и никогда: апартаменты я купил у частного лица, а всё моё общение с компаниями застройщика сводилось к переписке моей жены в WhatsApp (с Лолой и Шотой) о ремонте. Соглашение обязывает меня уплатить две суммы: 2028 долларов США за подъём моих материалов в грузовом лифте и вывоз мусора и 2400 лари за счётчики и их регистрацию; обе уплачены, обе «услуги» оказаны. Это разовая сделка.

Пункт 1.6 — то самое удостоверение ясности и свободной воли, о котором сказано выше. Пункт 1.7 гласит:

«Те условия (пункты) договора, которые не изменены настоящим соглашением, остаются неизменными и сохраняют юридическую силу».

Прочтите его так, как прочёл я, — как человек, который до этого ничего не подписывал: «договор» может означать только само это соглашение, и фраза говорит, что его собственные неизменённые пункты остаются в силе, — юридический язык, замкнувшийся в круг. Два других пункта (1.3, 1.4) называют документ «дополнительным соглашением» — дополнительным ни к чему. Такое прочтение соответствовало остальному тексту, полному ошибок (документ двуязычный, грузинско-английский; цитирую английский текст с пояснениями):

• Дата записана как «17.02.2025г.» — с русским сокращением слова «год» в английском тексте;
• Пункт 1.1 гласит: «the parties confirm that LUIS FERNANDO SCHULTZ XAVIER DA SILVEIRA are the owners» — один человек во множественном числе («являются собственниками»);
• Тот же пункт делает меня собственником «a non-agricultural land plot of 1705 sq.m.» — земельного участка несельскохозяйственного назначения в 1705 кв. м, которым я никогда не владел; мне принадлежат два апартамента на нём;
• Он помещает этот участок на «27 Inasaridze Street»; здание стоит на улице Мамуладзе, № 27, как указано в моих свидетельствах и в собственном акте приёма-передачи Next;
• Кадастровый код указан как «05.31.12.050»; в реестре — 05.32.12.050;
• «The property in question is an apartment … identified as Apartment №11 and №12» — один апартамент с двумя номерами;
• «The additional agreement will lose its legal force» («дополнительное соглашение утратит юридическую силу») встречается дважды, в документе, который ни к чему не является дополнительным.

В моём прочтении текст, настолько полный ошибок, превращал фразу «не содержит каких-либо неясностей» просто в ещё одну ошибку. Я принял пункт 1.7 за искажённую отсылку документа к самому себе и подписал — под принуждением.

Есть и другое прочтение, и оно принадлежит Next. Шестнадцать месяцев спустя его юрист написала, что по договорам застройщика о продаже «каждый покупатель принял на себя обязательство заключить Договор управления и Договор обслуживания мест общего пользования при регистрации права собственности», а два проекта Next 2026 года составлены как приложения к договору купли-продажи, «заключённому между сторонами». В этой альтернативной вселенной «договор» из пункта 1.7 — тот самый договор купли-продажи, эта бумага — дополнение к нему, а моя подпись внизу — моё признание, что он существует и сохраняет силу. Его не существует. Next White никогда ничего мне не продавал, и никакая подпись на бумаге о лифтах и счётчиках не может создать договор купли-продажи, который никогда не заключался. Но именно для этого была написана та фраза, и именно поэтому этот документ — на этой странице: тогда Next впервые подложил мне под перо призрачный договор, и это единственный раз, когда я его не увидел.

Январь 2026 года: договор управления и условия обслуживания

Два проекта, которые Next прислал мне 28 января 2026 года, — договор управления и условия обслуживания, которые я отклонил, — разобраны пункт за пунктом на странице о сфальсифицированных документах, потому что оба датированы днями, в которые они не могли существовать. Здесь — только согласие, которое они производят:

• Оба держатся на договоре купли-продажи между Next White и мной, которого не существует: управление «начнётся в соответствии с заключённым между сторонами договором купли-продажи недвижимого имущества („Апартамента“)» (2.1); условия обслуживания представляют собой «неотъемлемую часть договора о недвижимом имуществе» (1.3) и являются «приложением № 1 к договору купли-продажи, заключённому между продавцом и собственником апартамента» (4.8). Подписать любой из них значило бы письменно признать призрак.
• Договор управления позволяет Next передать мой апартамент любой другой компании: такая передача «не требует какого-либо выраженного согласия „Собственника“, и подписанием настоящего договора такое согласие считается данным» (5.9).
• Условия обслуживания объявляют, что они «согласованы и подписаны всеми собственниками апартаментов» и «толкуются как общее решение собственников апартаментов» (6.2). Эта фраза, подписываемая по одному собственнику за раз, — подмена Next того решения товарищества собственников, которого требует закон, и она ложна по меньшей мере в отношении одного собственника: меня.
• Тот же документ позволяет Next «в одностороннем порядке» устанавливать правила и санкции в доме (1.6), распоряжаться общим имуществом «без предварительного и/или последующего согласия „Собственника апартамента“» (3.2) и завершается отказом от права на незнание: при споре «ни одна из сторон не вправе ссылаться на то, что ей не было известно об упомянутых правовых актах» (9.6).

Ничего из этого не подписано. Next всё равно применяет ко мне пункт 5.2.

Июль 2026 года: акт приёма-передачи

Четвёртый документ — самый короткий. Акт приёма-передачи — это бланк на одну страницу, на котором собственник или жилец подтверждает получение чипов лифта. Его третий абзац гласит:

«Подписывая настоящий акт, стороны подтверждают, что он не содержит неясных положений и что они не имеют претензий друг к другу».

Расписка в получении чипов — с общим отказом от претензий внутри. С 1 июля по 21 октября 2026 года эта подпись была ценой моего доступа к лифтам, которыми я владею совместно с другими, и по собственным условиям бланка его давали подписывать не только собственникам, но и жильцам («Собственник/Жилец»). Копия подписанного акта выдавалась «по требованию». Я попросил убрать отказ от претензий; ответ Next: «Да, изменение акта приёма-передачи чипов лифта отклонено».

Бланк удостоверяет, что «не содержит неясных положений». В собственном файле Next он озаглавлен «Act oc Handover» (вместо «of»); компания дважды называет себя «Managemenet Company» (вместо «Management»); а в главном предложении потерялось подлежащее: «The has handed over and the Owner/Resident … has received» («[Кто?] передал, а Собственник/Жилец … получил»). Бланк, который не в состоянии сказать, кто передаёт чипы, удостоверяет собственную ясность и той же фразой лишает подписавшего всех претензий. Каких претензий? Мои начинаются с жалоб от февраля 2026 года, на которые нет ответа по сей день, и включают всё, что есть на этом сайте. Вот во что обходился чип.

Схема

Четыре документа, от двух компаний одной группы, за семнадцать месяцев. Приёмов немного, и они повторяются:

Каждая — фраза, которую, будь она подписана, мне бы предъявили: «вы подписали приложение к нашему договору купли-продажи»; «вы согласились, что текст ясен»; «вы согласились, что на вас не давили»; «вы согласились за всех собственников»; «вы согласились, что претензий у вас нет». Ни одна из них не описывает ничего, что произошло на самом деле. Это не записи о согласии. Это его производство: заготовленные детали соглашения, которого никогда не было, и подпись — последняя деталь, которую ставят на конвейере.

Одну подпись я поставил — в феврале 2025 года, на бумаге, призрака в которой не разглядел. Юридически это всего лишь разовая сделка. С тех пор я не поставил ни одной.